В последней трети XV в. начинает свою художественную деятельность Дионисий. В иконах
и фресках Дионисия и его школы, создававшихся в период образования русского
централизованного государства во главе с Москвой, возрастают известное единообразие
приемов, внимание мастеров к художественной форме, черты праздничности и декоративности.
Тонкий рисунок и изысканный колорит икон Дионисия, с сильно вытянутыми грациозными
фигурами, полны нарядной торжественности. Но в психологическом плане его образы уступают
рублевским. Созданные Дионисием и его сыновьями Феодосием и Владимиром росписи собора
Ферапонтова монастыря близ Кириллова отмечены особой мягкостью колорита, красотой
подчиненных плоскости стены композиций с как бы скользящими изящными фигурами.
Многочисленные работы Дионисия и художников его школы вызвали повсеместные раздражения
им. В конце XV в. московские художники выезжают в Новгород, Псков, на Север, в города
Поволжья, а лучшие мастера этих художественных центров выезжают для работы в Москву, где
они знакомятся с творческими приемами столичных живописцев. Московское искусство
постепенно нивелирует местные школы и подчиняет их общему образцу.
В XVI в. укрепление государства и церкви сопровождалось теоретической разработкой
вопросов о царской власти, об отношении к ней церкви, о роли искусства в богослужении, о
способах воплощения церковных сюжетов. Искусство под воздействием начетнической
богословской литературы становится надуманно сложным, схоластически отвлеченным.
Многочисленные умозрительные аллегории и символы нередко затемняют содержание и
перегружают композицию. Письмо мельчает, стиль теряет монументальность и ясность.
Несохранившаяся роспись Золотой палаты московского Кремля, исполненная на основе
“Сказания о князьях Владимирских” , наглядно иллюстрировала идею преемственности власти
московских самодержцев. Написанная по случаю взятия Казани икона-картина “Церковь
воинствующая” , представляющая апофеоз Ивана Грозного, наполнена аллегориями и
историческими параллелями. В такого рода произведениях политические, светские тенденции
становились преобладающими. Еще сильнее эти тенденции выступали в миниатюре ряда
рукописных книг. Крупнейшие книгописные мастерские находились в Новгороде, Москве и
Троице-Сергиевой лавре. Фундаментальный “Лицевой свод” содержит около 16 тысяч миниатюр.
Военные и жанровые сцены с почерпнутыми из жизни бытовыми деталями выполнены в
графической манере и подцвечены акварелью. В них появляются многоплановые построения
пространства, реальный пейзаж. Книгопечатание, первые опыты которого пришлись на 50-х гг.
XVI в., положило начало русской гравюре. Иван Федоров нашел для нее художественное
решение, независимое от иконной и миниатюрной живописи.
На рубеже XVI-XVII вв. в Москве формировались два течения в живописи, условно
называемые по фамилиям их ревностных сторонников “годуновским” и “строгановским” . Первая
из них тяготела к строгому стилю икон и монументальной росписи XV-XVI вв., но обнаруживала
так же типичную для мастеров XVI в. любовь к царственной пышности, а при иллюстрировании
псалтырей возрождало старую традицию оформления рукописей рисунками на полях.
Строгановская школа культивировала мелкое, щегольски-утонченное письмо, сочетающее краски
с золотом и серебром; иконы писались для домашних молелен богатых феодалов - ценителей
изощренного мастерства. Несколько изнеженная красота и беззащитная слабость святых в
расцвеченных одеждах, фон со сложным фантастическим пейзажем характерны для работ
мастеров этой школы – Емельяна Москвитина, Стефана Пахири, царских иконописцев Прокопия
Чирина, семьи Савиных и др.
Польско-шведская интервенция начала XVII в. задержала развитие искусства, но к 1640-м
годам художественное творчество заметно оживилось. Расширился социальный контингент
заказчиков. Наряду с царским двором, духовенством и боярами усиленное строительство и
украшение каменных церквей и палат вели купцы и разбогатевшие посадские люди. Растет число
художников, порой недостаточно профессионально подготовленных, что снижает общий уровень
мастерства. Но среди выходцев из городских низов и государственных крестьян было немало
людей с ярким дарованием, создавших росписи, иконы, миниатюры, поражающие свежестью
мировосприятия, свободой и разнообразием толкования сюжетов, смелостью технических
приемов. Искусство демократизируется, становится более понятным и доступным, приближается к
народному мироощущению. Известно много имен мастеров XVII в. – московских, ярославских,
костромских, нижегородских, чаще всего работающих большими артелями: одни мастера
намечали композиции на стенах церкви, другие писали лица, третьи – одежду и драпировки,
четвертые архитектуру и ландшафты, пятые – орнаменты и т.д. Коллективное творчество
вырабатывало четко выраженное единообразие. В иконописи 1-й половины XVII в.
прослеживаются традиции строгановской школы. Автор иконы “Алексий, митрополит
московский” любовно расцвечивает и пышную ризу святого, и затейливые облака фона, и
расстилающийся внизу пейзаж. В иконах, рассчитанных на восприятие издали, формы крупнее,
линия энергичнее, силуэт выразительнее, колорит проще и глуше. Монументальная живопись
развивается под заметным влиянием иконописи и западноевропейской гравюры. Умножаются
сюжеты, сведенные к занимательному рассказу с бытовыми деталями, масштабы фигур
уменьшаются, рисунок теряет былую лаконичную выразительность, индивидуальные образы
вытесняются без конца повторяющимися типами.
В середине XVII в. центром художественной живописи становится Оружейная палата
Московского Кремля, сильно влиявшая на русское искусство в целом. Ее живописцы были
мастерами широчайшего диапазона: они выполняли стенные росписи, иконы и миниатюры,
раскрашивали мебель и домашнюю утварь, писали царские портреты, оформляли церковные и
светские праздники и т.д. И хотя частая смена занятий вырабатывала у мастеров шаблонные
приемы, Оружейная палата поддерживала искусство на очень высоком профессиональном
уровне. Здесь возникли первые в истории русского искусства специальные трактаты о живописи,
написанные Иосифом Владимировым и Симоном Ушаковым, ставившие проблему жизненного
правдоподобия иконных изображений. В живописи Ушаков главное внимание уделял
светотеневой лепке формы, достигая мягкости переходов, объемности изображения, настойчиво
добиваясь впечатления их реальности.
В XVII в. в русском искусстве появился новый для него жанр – портрет. До середины XVII в.
авторы портретов еще следуют иконописным принципам, и их работы мало отличаются от икон.
Позднее, не без влияния работавших в России иностранцев, в портрете появляются приемы
западноевропейской живописи, точно фиксируются черты лица, выявляется объемность фигуры,
хотя трактовка одежд остается плоскостной, а изображение в целом – застыло неподвижным.
Стенопись ярославских и костромских иконописцев, работавших также в Москве, Ростове,
Романове и Борисоглебской слободе, Вологде, Троице-Сергиевой лавре и других городах,
отмечена неисчерпаемой фантазией, интересом окружающей действительности. Мастера умели
придать занимательность и декоративность многофигурным, полным динамики многоцветным
росписям, покрывающим стены и своды храмов живописным ковром. Ряд сцен слагается в
повествовательные циклы со множеством тонко подмеченных бытовых деталей и с мотивами
реальных пейзажей. Эти росписи, так же как иконы в ярославской церкви Ильи Пророка и
несколько превосходных икон Семена Колмогородца, пронизаны оптимистическим
мироощущением людей, еще робко, но радостно открывающих красоту земной жизни.
