Когда мы говорим о древней Элладе как непрерывном культурном феномене, мы должны помнить
о том, что, как и в любой культуре, представления людей о мире и его основах подвержены эволюции. Во
времена расцвета греческих государств-полисов, когда в Афинах воцарилась демократия, представления
греков о богах уже сильно разнились от тех сказочных, полу наивных представлений, какие были во
времена Гомера. Это видно по тому, какие изменения претерпел образ Зевса - из громовержца, который
ссорился с другими богами, был капризен и злоупотреблял своей силой он превратился в разумного
правителя мира, где все совершается по его мудрым указаниям.
Наиболее наглядно перемены в греческой духовной культуре проявляются в отношениях
дионисийского и аполлонического начал. Этот вопрос был детально проанализирован Фридрихом
Ницше. По Ницше бог Дионис символизировал для греков самосознание человека, живущего в
таинственном, чарующем, но и полном опасностей мире дикой природы.
Этот мир, в принципе непонятный для человека и хаотический, законом в нем является произвол
богов, символизирующих силы природы.
Однако не один лишь страх вызывал этот мир у греческого человека: для него было возможным и
естественным растворение в этом хаосе, ощущение счастья принадлежности к этому мистическому миру.
Орудие Диониса - опьянение, не знающее преград, которое пробуждает душу от тягостного сна потока
форм и влечет ее в чарующую область жизни, не знающую преград и подчинений. Именно подобного
выхода за рамки собственной ограниченности и трепета перед магией мира добивались греки во время
праздников, посвященных богу Дионису, из которых наиболее известными нам являются ежегодно
проходившие мистерии в Элевсине. На этих празднествах грек постигал природу дионисийского мира в
экстазе, уносящем душу на крыльях сладостного безумия во дворец Всепоглощающей Любви,
понимавшейся, по-видимому, глубинной сущностью мироздания. Ницше полагает, что значение
дионисийских оргий в искуплении мира и духовном просветлении, которое позволяет в иные дни не
быть раздавленным ужасом мира.
Мир Диониса - мир телесной символики, причем не ограниченной масками и строгостью ритуала,
а всецело подчиняющей пляски, ритмизующей все тело участника, соединяющей его со всеми и
растворяющей его во всем. Именно здесь Ницше видит истоки музыкальных гармоний, ритмов и
динамики. Он также полагает, что в дионисийских мистериях лежат истоки великого искусства античной
трагедии. "Неопровержимое предание утверждает, что греческая трагедия в своей древнейшей форме
имела своей темой исключительно страдания Диониса и что в течение довольно продолжительного
времени единственный сценический герой был именно Дионис". Страдания Диониса, по Ницше, это
страдания бога - то есть существа высшего порядка, "единого существа мира", "на себе испытывающего
страдания индивидуации", запутанного в сети индивидуальной воли. Ведь, по преданию, Дионис был
разорван титанами, "при этом намекается, что это раздробление, представляющее дионисийское
страдание по существу, подобно превращению в воздух, воду, землю и огонь, что, следовательно, мы
должны рассматривать состояние индивидуации как источник и первооснову всякого страдания, как
нечто само по себе достойное осуждения".
"Из улыбки этого Диониса возникли олимпийские боги, из слез его - люди", - так повествует
предание, устанавливающее первенство и животворное начало Диониса. Но оно несет в себе не только
страдание, но и парадоксальную радость, диктуемое надеждой на возрождение: ведь погруженная в
вечную печаль Деметра вновь познала радость, когда узнала о возможности вновь родить Диониса. А
таковая возможность указывает нам на необычайно древние корни динисийского начала, лежащие в
далеком первобытном сознании человека, который заметил, что все в мире циклично: рождается и
умирает, и поверил, что умеревшее вновь возродится в свой черед.
Второе естество греческой культуры гармонии порядка и соразмерности - заложено в
аполлоническом начале. Его олицетворение - прекрасный образ молодого бога Аполлона, который
настраивает людей на возвышенные чувства, ему принадлежит искусство, более всего - музыка и поэзия,
его дар вдохновение и талант. Аполлон - гений величавой гармонии. Из хаоса первозданного океана
жизни он творит мироздание, выделяя части, придавая им форму, наполняя их смыслом, соразмерным с
замыслом целостности. Это Мировой Художник и его творческая мощь придает миру гармонию в
границах стойкости, порядка, устойчивости и покоя, торжествующему и непрерывному. В отличие от
вечно умирающего-возрождающегося Диониса Аполлон бессмертен и неизменен, ибо он -
воплотившийся Дух, тогда как Дионис - стремящийся развоплотиться. Ницше полагает, что
аполлоническое - это проявление инстинкта столь же древнего, как и тот, что проявляется в
дионисийском, однако противоположной направленности: это стремление всему найти свое место
означает прежде всего найти место в мире себе, обезопасить свою личность от дезинтеграции,
согласившись на ограниченность, но при этом подчинить идее этой ограниченности весь мир. "Как бы
мог иначе такой болезненно чувствительный, такой неистовый в своих желаниях, такой склонный к
страданию народ вынести существование, если бы оно не было представлено ему в богах озаренным в
столь ослепительном ореоле", говорит Ницше. Так Аполлон (в символическом смысле) порождает весь
олимпийский пантеон, установил миропорядок, в котором боги оправдывают человеческую жизнь, сами
живя этой жизнью.
Антиномия дионисийского и аполлонического начал определила пути развития греческой
культуры. Трагедия, родившаяся, по определению Ницше "из духа музыки", который категорически
приписывает Дионису, и получившая свою форму под влияниям аполлонических тенденций, сказания
Гомера, великая греческая архитектура - все, что сделало эллинскую культуру великой, родилось из этой
борьбы. Такой неизбежной и необходимой, что ее, несомненно, можно назвать союзом.
Ведь вся культура Греции - это построение и оправдание мифа.
Даже философия, которая в современном мире призвана скорее развенчивать мифы (правда при
этом неминуемо создавая новые) , имеет мифологические корни. Сказанное относится не только к
милетской школе, но и к более поздним философским учениям, например к философии пифагорейцев,
элеатов, Платона. Связано это с тем, что в древнегреческих мифологических и полу мифологических
текстах постепенно накапливались сведения объективного характера и предпринимались
первоначальные попытки объяснения мира. Так, Гесиод написал поэму "Теогония", что значит
"Происхождение богов". В греческой литературе мощный пласт образует мифологическая поэзия, а это не
что иное, как своды опоэтизированных мифов, но у Гесиода раскрываются мысли человека, который
пытается осознать не только то, что он непосредственно наблюдает и переживает, но его волнуют и
весьма отвлеченные вопросы, на которые он сам не мог дать ответ, но которые уже не мог не поставить.
Например, вопрос о том, откуда возникли, как родились боги. Такая постановка вопроса уже не является
чисто религиозной. В сущности, вопрос о происхождении богов легко перерастает в вопрос о
происхождении мира.
