При сравнительном обилии разнообразных топливно-энергетических ресурсов
в недрах Росси их добыча и транспортировка связаны с гораздо большими
затратами, чем у других крупных поставщиков энергоносителей. В США, например,
только пятая часть необходимой им нефти поступает из малонаселённой зоны с
суровым климатом – с Аляски, в России же поставки идут в основном из Сибири.
Российская нефть течёт по трубам, проложенным на тысячи километров через зоны
вечной мерзлоты, болота и топи. Прокладка километра дороги через них стоит в 5
раз дороже, чем обычные сухопутные дороги. В 7-8 раз дороже обходится прокладка
нефтегазопроводов. Основная же масса нефти, ввозимой западными странами,
поступает с фонтанирующих месторождений, близких к портам Персидского залива,
Карибского бассейна, нигерийского побережья.
Наши почвы получают в несколько раз меньше тепла и света, чем угодья тех
же США и стран Западной Европы: если в США на пашни с критической для
сельского хозяйства среднегодовой температурой +5 градусов Цельсия приходится
только 10%, то в России их почти 80% [22, c. 3]. Если в США стены птицефабрики
устанавливаются только для того, чтобы обозначить территорию предприятия и
чтобы птица не разбежалась и нет нужды в капитальных стенах, системах отопления
и вентиляции, то в России домашний скот надо обогревать с сентября по май,
особенно в условиях Центральной России, Сибири и северных территорий.
Разительны и чисто архитектурные отличия при возведении зданий. К примеру, если
принять за 100% ту толщину наружных стен жилых зданий из кирпича, которая
диктуется климатом одной из наиболее благоприятнейших российских зон –
Краснодарского края, то аналогичный показатель для Лондона и Вашингтона
составит 70-80%, для Бонна, Парижа и Токио – 50-60%, не говоря уже о
Калифорнийском побережье США – 30%, в то время как в Московском регионе этот
показатель равен 130%, в Нижнем Новгороде – 140%, а в Томске и Красноярске – 160-
170% [22, c. 3].
Климатически обусловленный удельный расход энергоносителей (кВт в час на
1 кв. метр) на отопление жилья в России должен быть почти в 8 раз больше, чем в
США, и даже в 3,5 раза больше, чем в Скандинавских странах, омываемых тёплым
Гольфстримом [22, c. 3].
Обусловленная природными условиями более высокая энергоёмкость
российской продукции понижает её конкурентоспособность на мировом рынке как
минимум на 15-30%.
Большие же расстояния приводят к необычно высокой транспортной
составляющей, делая российские товары заведомо менее конкурентоспособными и не
только на мировом рынке, но и на внутреннем. Положение усугубляется ещё и тем,
что население России сосредоточено в основном в европейской части страны, а её
национальные богатства – газ, нефть, алмазы, золото, никель, уран, медь и т.д. – на
востоке. И поднимая цены на энергоносители до мирового уровня, у нас не учли, что
прямые затраты энергоносителей в себестоимости железнодорожного тонно-
километра составляют 11%, а опосредованные – более 40% [22, c. 2], в силу чего стало
экономически невыгодном транспортировать сырьё и готовые изделия с востока
страны на запад и с севера на юг. Громадные пространства влияют не только на
процесс ценообразования, но и на хозяйственные связи предприятий и регионов. Всё
это приводит к тому, что удалённые от европейской части страны регионы
ориентируются на соседние с Россией страны (так Дальний Восток имеет
значительные экономические отношения с предприятиями Китая) и ведёт к
дезинтеграции экономических взаимосвязей между регионами страны.
3.8 Проблема трудовых ресурсов
Сокращение по разным причинам численности занятых, прежде всего
квалифицированных кадров в высокотехнологичных и наукоёмких отраслях,
становится заметным фактором, ограничивающим рост производства в
отечественных отраслях, в первую очередь в машиностроении.
Проводимая на большинстве российских предприятий кадровая политика не
соответствует общей стратегии рыночных реформ. Основная масса как
работодателей, так и самих работников не заинтересована в дальнейшем
повышении профессиональной квалификации и росте результативности труда.
Периодичность повышения квалификации практически всех категорий персонала
продолжает расти и составляет для руководителей и специалистов в среднем 7-8 лет,
в то время как в странах Западной Европы и Японии этот показатель равен 3-5 года;
рабочих кадров соответственно – 13-15 лет и 3-6 лет. Программы обучения
работников на предприятиях ориентированы в основном на получение первичной
квалификации, в виде упрощённых требований. Практически отсутствуют
программы, связанные с подготовкой работников высшей квалификации, решением
проблем качества производимой продукции, продуктивности труда, повышения
уровня мотивации работников и пр.
Отсюда можно сделать вывод, что уровень профессиональной
подготовленности работников отечественных предприятий, состояние организации
внутрифирменной подготовки кадров, фактическое отсутствие в практике работы
предприятий программ повышения качества и продуктивности, являются серьёзными
сдерживающими факторами обеспечения их конкурентоспособности как в плане
качества производимой ими продукции, так и в плане трудоёмкости и
неэффективности использования ресурсов, что влияет, в конечном счёте, на цену
продукции.
Успешное решение данных проблем требует перехода от механизма
ускоренного приобретения обучающимися навыков, необходимых для выполнения
определённой работы, к комплексу взаимосвязанных мер целенаправленного
воздействия на качество рабочей силы, посредством интеграции и постоянного
развития индивидуальных знаний, навыков и умений работников в области качества,
производительности, технологии и организации работы предприятия для
обеспечения его внутренней и внешней конкурентоспособности.
Ещё одной важной проблемой в этом направлении является отток
квалифицированной рабочей силы и научных работников за границу.
Однако, не смотря на такое множество проблем и относительно слабую
структуру российского рынка труда, иностранные исследователи с удивлением
отмечают высокую мобильность рабочей силы в нашей стране: в 1993-96г. г. её
оборот (наймы плюс увольнения) составлял более 45% от среднесписочной
численности работников российских предприятий, что гораздо больше, чем в
советские времена (тогда этот показатель был 14%) и чем в странах Восточной и
Западной Европы (в Польше, например, в период “шоковой терапии” аналогичный
показатель составлял 42%, в Болгарии – 32%, в Венгрии – 22%) [29, c. 12]. Однако
такому движению рабочей силы в России сильно не соответствует уровень оборота
рабочих мест (сумма создаваемых и ликвидируемых рабочих мест) . Высокая
мобильность рабочей силы в такой ситуации в значительной степени является
“бегом на месте” , поскольку наём и увольнении работников не приводит к
существенному изменению общего количества рабочих мест в национальной
экономики. Причиной такой парадоксальной ситуации может служить возможность
получения работниками побочных незарплатных заработков, которые составляют в
современной России свыше половины всех легальных доходов (т.е. без учёта доходов
в “теневом секторе” , которые вообще невозможно учесть обычными
статистическими методами) .
Таким образом, бурный переход рабочих с места на место диктуется не
зарплатой, которая часто одна и та же, а возможностями получения побочных
доходов.
В этом плане становится понятно, почему по официальным данным доля
зарплаты в денежных доходах населения сократилась с 74% в 1990г. до 36-43% в 1995-
97г. г.. Это не потому, что у нас все сплошь и рядом стали бизнесменами, а потому,
что предприниматели стараются избежать и успешно избегают уплаты отчислений в
фонды социального страхования.
